Грамота.ру в статье «Знаки при прямой речи» приводит в качестве примера такие предложения:

Он отвернулся и, отходя, пробормотал: «А все-таки это совершенно против правил».

Наконец я ей сказал: «Хочешь, пойдем прогуляться на вал?»

Меня раздражает противоречивость правила. Оно формулируется так: «Слова автора могут предшествовать прямой речи; в этом случае после них ставится двоеточие, а после прямой речи — знак препинания в соответствии с характером прямой речи.»

После прямой речи — это где? Почему вопросительный знак внутри кавычек, а точка — снаружи? Если прямая речь кончается точкой, то у нее и нет никакого характера, ага.
Восклицательный знак оставляем внутри, вопросительный оставляем, многоточие оставляем. Точку — выносим. Чем она провинилась?

Напишу в korrektor_ru, но вряд ли меня переубедят.

Предыстория

Я в меру параноик и в меру контрол фрик. Поэтому точка зрения на безопасность в Сети «да кому оно надо» меня недопобедила.

Я начал придумывать сравнительно сложные пароли для сравнительно важных сайтов (Gmail, админка Wordpress, МойКруг и прочее). Эти «сравнительные» пароли были даже хуже одного сквозного:

1. паранойя не успокаивалась, так как новые пароли вращались вокруг одного затверженного буквосочетания (я скептически отношусь к своей памяти);
2. приходилось перебирать вариации и раздражаться — даже используя единую основу, в точности каждый пароль вспомнить я не мог.

Автоматизируй это »

…я играл в «шарики» с одним мальчиком по имени Айра Янкауер. Мне было восемь лет, я пытался подражать приемам Симора: бить, как он, сбоку, целить, как он, в шарик противника, — и неизменно проигрывал.
Меня вдруг окликнул Симор. Я круто обернулся к нему и Айра, кажется, тоже. Симор стоял на обочине, перед входом, раскачиваясь на пятках, засунув руки в карманы своей кожаной куртки, и смотрел на нас. «А ты не можешь целиться не так долго? — спросил он, не сходя с места. — Если ты нацелишься и попадешь, значит, тебе просто повезло.» «Что значит повезло, если я целился?» — спросил я негромко (несмотря на курсив). «А вот так, — сказал он. Ведь ты обрадуешься, если попадешь в шарик Айры? Да? Обрадуешься, верно? А раз ты обрадуешься, когда попадешь в чей-то шарик, значит, ты в душе был не совсем уверен, что попадешь. Значит, тут должно быть какое-то везение, случайность, что ли.»

Джером Сэлинджер, «Симор: введение»

Единственное слабое место этого отрывка — во второй фразе Симора (которого вроде бы звали Сеймур в оригинале): если попадешь, нацелившись, — значит, повезло. Одно из другого не следует, но они все равно неразрывны, везение и расчет. Логичнее было бы сказать «если ты нацелишься и попадешь, то это все равно будет просто везение». И это чистая правда.

Бильярдисты, футболисты, баскетболисты, все играющие в шарики понимают совершенно ясно: нет никакой зависимости между временем подготовки и качеством удара. Все, что можно сделать, — свести к минимуму риск внешней помехи. Притоптать траву перед мячом, поправить рукава футболки, натереть мелом все что можно. Сам удар это везение и опыт. Чем больше опыта приобретено, тем меньшую роль играет удача, чем больше нужда в счастливой случайности, тем меньше можно полагаться на опыт.

Дэвид Бэкхем, один из лучших исполнителей футбольных стандартов, честно признавался: никакого секрета нет. Ставил мячи в ряд и бил по воротам, раз за разом, час за часом. Японские ученые (не так дискредитированы, как британские) долго смотрели на Бэкхема, вычислили точку, в которую нужно бить, вычислили зависимость силы и направления удара от положения мяча относительно ворот. Кому это помогло? Каждый бьет сам, и стремление ударить именно в двенадцати с половиной сантиметрах от оси вращения будет только мешать.

Снижение рисков, переходя некоторую границу, становится убыточным. В отношении денег, положительных эмоций, или в чем вы там измеряете успешность всего предприятия.